Роман-быль, роман-памфлет о доморощенном пророке с Гродненщины, о конце света и новоявленной Деве Марии…

В сборник вошли повести и рассказы современных американских писателей-фантастов, прекрасно владеющих пером и темой. Содержание: Зенна Хендерсон — Цена вещей Элджис Бадрис — Закономерный исход Джорж Самнер Элби — Вершина Пол Андерсон — Моя цель — очищение Дж. Ф. Бон — На четвертой планете Роберт Ф. Янг — В сентябре было тридцать дней Бертрам Чандлер — Клетка Дж. Т. Макинтош — Бессмертие… Для избранных Кордвейнер Смит — Баллада о несчастной Си-мелл Фредерик Браун — Земляне, дары приносящие Вильям В. Стюарт — Межпланетная любовь Альфред Элтон Ван Вогт — Эрзац вечности Перевод с английского П. В. Редкокаши Художник-оформитель Е. В. Титов Издание осуществлено по заказу научно-производственной фирмы “Авангард”

Джек Картер, успешный автор любовных романов, мечтает встретить женщину, похожую на своих героинь. Очаровательная Молли Макинтайр, его соседка по квартире, легко завязывает отношения и так же легко их разрывает. Необходимость проживания под одной крышей оба рассматривают как неизбежное, но временное зло. Однако когда Молли начинает писать собственные страстные романы и они мгновенно завоевывают признание, Джек приходит в ярость. Соперники уже готовы возненавидеть друг друга. Но недаром говорят: от ненависти до любви всего один шаг…

Наиболее полная версия с самиздата: http://samlib.ru/p/prokopowich_e/

Никогда не делайте лишних движений, это поможет сохранить вам нервы, зубы и большую часть волос. Древнее пророчество

Джереми Девлин проклинал судьбу, которая забросила его на край света, на невольничий рынок. Однако все изменилось, едва он увидел свою новую хозяйку. Он стал ее слугой и властелином сердца. А она оказалась невольницей своих чувств. Любовь и ненависть связали их в единое целое. И отныне их отношения определяли гордость и страсть, презрение и сочувствие, вера и отчаяние… Что победит? Что окажется сильнее — разум я предрассудки, или чувство?

…Он рисковал. Рисковал снова и снова. Он играл со смертью. Играл, чтобы ощутить вкус к жизни. Он не мог существовать по-другому. Не знал иного способа убежать от себя. Если убежать от себя вообще возможно. А если нет – что тогда?

Вероятно, человек этот уже много лет не садился на коня, не держал в руке молнию клинка. И все-таки, когда думаешь об Алиме Кешокове, народном поэте Кабардино-Балкарии, образ всадника неотступно преследует тебя. И не потому только, что этот образ присутствует едва ли не в каждом произведении писателя, будь то поэма, коротенькое стихотворение, пьеса или большое прозаическое полотно. Это можно было бы отнести на счет сыновней дани горца традиционным мотивам. Но в творчестве Кешокова образ всадника надобно понимать и глубже и шире: это вечное, и притом стремительное, как бег скакуна, движение, без которого ни сам поэт, ни его герои, которым автор доверительно сообщает самые сокровенные думы свои, попросту немыслимы. До Октября, как известно, кабардинцы не имели своей письменности. Она пришла к подножию древнего Эльбруса с выстрелом „Авроры". И не чудо ли, что в столь короткий срок в Кабардино-Балкарии возникла своя литература, столь яркая и самобытная, что голоса лучших ее представителей слышны не только во всех уголках нашего социалистического Отечества, но и далеко за его пределами. И среди этих голосов — неповторимо самобытный голос Алима Кешокова, в прошлом сына безземельного крестьянина из селения Шалушка, а ныне — известного писателя и общественного деятеля. Он умел учиться, Алим Кешоков. И умел хорошо выбирать себе учителей. Из его соплеменников — то был основоположник кабардинской советской поэзии Али Шогенцуков, а что касается других учителей, то послушаем самого Кешокова. “Мой брат бывалый командир. Не взвод у брата под началом. И по плечу ему мундир, тот, что положен генералам". Далее следует многозначительное признание, что поэт мог бы, вероятно, не отстать от брата, но другое его занимает превыше всего. И Алим Кешоков восклицает: “Поручик Лермонтов, у Вас готов быть в званье рядового!" Давно уже и притом напрочно стоит среди правофланговых в боевом строю советской литературы Алим Кешоков. Теперь у него самого уже немало учеников. Однако, исполненный чувства долга перед старшими своими товарищами, он не упустит ни малейшей возможности, чтобы не принести им свою благодарность. "Наездники — в седла мы прыгаем ныне, и каждый под облако гонит коня. Там Тихонов ждет нас на снежной вершине, седоголовый держатель огня!" В послевоенные годы вышло около двадцати книг Алима Кешокова — то были сборники стихотворений, поэм и таких поэтических миниатюр, как стихи-стрелы. Все новыми гранями своего редкого дарования поворачивался к нам поэт. И вот теперь он явился пред многочисленными своими читателями в качестве прозаика, автора романа „Вершины не спят". Заранее оговорюсь: чтобы не обкрадывать читателя, не лишать его счастливейшей и сладчайшей возможности все узнать из первых рук, я даже вкратце не буду пересказывать содержание книги. Становление Советской власти в национальных окраинах России — такими обычно бесстрастными словами говорится в иных учебниках истории о событиях столь сложных, столь драматических по накалу борьбы, что лишь большой художник способен дать нам их почувствовать не только разумом, но и сердцем — сердцем прежде всего. Думается, что это в значительной степени удалось Алиму Кешокову в его романе „Вершины не спят". Не скрою, что, полюбив этого улыбчивого, остроумного в жизни и в своих стихах поэта, поначалу, раскрывая его первую прозаическую книгу, испытываешь некоторую тревогу: а не растворится ли сочная, отливающая всеми красками, переливающаяся многоцветьем поэзия Кешокова в „презренной" и „суровой" прозе, к которой, видать, и его, нашего жизнелюба Алима, потянули года. Трудно, невозможно представить Алима Кешокова без его улыбки, без его незлой иронической усмешки, которая тонкою прошвой проходит через все его стихотворные строки. Тревоги, однако, исчезают, как только углубишься в чтение. "Лю окончил школу в родном ауле у отца, а теперь учился в новой школе в Бурунах", — сказано о мальчике в романе. Но так мог написать любой автор. Читаем дальше: „а его старший брат, Тембот, — второе лезвие одного и того же кинжала, — тот теперь учился в Москве, в военной школе". А вот так сказать мог один лишь Алим Кешоков и никто другой. „Река жизни не знает покоя, — заметил Астемир". И это Алим Кешоков — и никто другой. „Добрый утренний гость — это луч утреннего солнца", — это уж, конечно, Алим Кешоков, умеющий дружить и знающий цену настоящей дружбы. Не вдруг, не сразу открываются перед читателем герои романа. Не сразу распознаешь, кому из них отдано сердце автора, — тут, видимо, сказался большой литературный опыт Алима Кешокова. Он как бы приглашает нас: „Давайте-ка сначала посмотрим, что говорят, что делают эти люди, не будем торопиться со своими выводами, у нас есть время терпеливо разобраться во всем". Автор не боится дать персонажам высказаться возможно пространнее, не перебивает их репликами даже там, где они не очень-то лестно говорят о вещах, дорогих нам до чрезвычайности. В борьбе, в крови, в страшных муках рождается самая большая правда, о которой поэт Алим Кешоков сказал: Во имя этой правды и написал свою суровую и мужественную книгу Алим Пшемахович Кешоков. МИХАИЛ АЛЕКСЕЕВ

Роман-газета №5 (377) 1967

Аннотация: Обычный, современный, городской житель получает магическую силу и возможность её использовать по своему желанию. Куда приведёт его путь и чему он посвятит свою жизнь и могущество? (ОКОНЧЕНО)

Данная книга, несмотря на свое название, вовсе не относится к области фантазий. Повседневная действительность предстает в новом, незнакомом обличье, отчего становится намного удивительней любой мистики. Вам предстоит убедиться, что реальность — это не совсем то, что мы привыкли под этим понимать