… Историю о том, как какой-то человек угонял частные машины у людей, живущих на нечестные, нетрудовые доходы, продавал их, а вырученные деньги переводил в детские дома, мы оба слышали в разных городах – и в Москве, и в Ленинграде, и в Одессе. В каждом городе утверждали, что этот факт случился именно у них. Рассказывали, что в какой-то газете об этом даже писалось. История нам понравилась, мы решили на ней остановиться. Но прежде чем начинать работу над сценарием, нам хотелось убедиться в достоверности этого происшествия. Хотелось непосредственно познакомиться с человеком, замешанным в столь необычном и столь гуманном преступлении. Мы искали газету, но тщетно. Обращались с запросами в юридические учреждения, но не смогли найти следов подобного судебного дела. И тут наконец мы поняли, что история вымышленная, что это, конечно, легенда, которая приняла обличье всамделишного случая. Отсутствие реального жизненного прототипа сильно озадачило нас. Однако не настолько, чтобы мы отказались от самой идеи воплощения его средствами искусства. Короче говоря, в «Берегись автомобиля» основная сюжетная схема практически без всяких изменений была взята нами из жизни, вернее, из легенды. …

В сценарии фильма «Вокзал для двоих» причудливо преломились и видоизменились истории, тоже случившиеся в действительности. Ситуация, когда за рулем сидела женщина, сбившая человека, а вину принял на себя мужчина, бывший в машине пассажиром и любивший эту женщину, взята из жизни. Я знаю этих людей, но не буду называть их имен. Вторая история, толкнувшая нас на написание сценария, произошла с талантливым поэтом Ярославом Смеляковым. Судьба его при сталинщине сложилась трагически. Он трижды сидел в лагерях и смерть Сталина встретил за колючей проволокой. В 53-м году, после смерти вождя, заключенные ждали амнистии, ждали изменений и вохровцы. В лагере, где отбывал наказание Смеляков, режим чуть-чуть смягчился, и поэта отпустили навестить своих товарищей по несчастью Валерия Фрида и Юлия Дунского - будущих известных кинодраматургов, которые уже отбыли срок и жили на поселении в нескольких километрах от зоны. Но к утренней поверке Смеляков должен был стоять в строю зэков. Отсутствие его в этот момент считалось бы побегом, и срок отсидки автоматически увеличился бы. Обрадованные свиданием, надеждами на улучшение участи, бывшие лагерники и их гость хорошо провели время. Выпито было, вероятно, немало. Все трое проспали час подъема, и более молодые Фрид и Дунский помогали Ярославу Васильевичу добраться до лагеря, тащили его, ослабевшего, чтобы он поспел в срок к утренней поверке. Эту правдивую и одновременно невероятную историю мы слышали от непосредственных участников. Вот эти два эпизода, а также давнее желание сделать фильм о вокзальной официантке стали отправными пунктами и привели к тому, что родился сценарий трагикомедии «Вокзал для двоих

Типичная история для 70-80 годов, когда коллектив собирался для того, чтобы решить важнейший вопрос по справедливости: кому дать право на ту или иную собственность. Действие фильма развивается в течении одной ночи в зоологическом музее научно-исследовательского института, где собрались члены гаражного кооператива решить проблему сокращения списка пайщиков

… С чемоданом в руке Майя заглянула в соседнюю комнату. Гуннар развалился в кресле и, как обычно, читал латышскую газету, которую получал по подписке. Мужа Майя вывезла из Латвии. – Я ухожу! – сказала Майя. – Куда? – спросил Гуннар. – Ты помнишь Матиса, вот тут написано: он на каком-то конкурсе получил первую премию! – Я ухожу насовсем! – продолжила Майя. – Как это говорят у вас по-русски, – Гуннар не выказал ни малейшего беспокойства, – не мели чепухи! Олимпийское спокойствие Гуннара было той самой чертой характера, которая раздражала Майю больше всего. Она развернулась и нервно, нарочито широким шагом, неестественным при ее маленьком росте, шагнула к выходу. Гуннар продолжал читать газету. …

…Иной раз отправной точкой для воображения может послужить какой-то анекдотический случай, происшедший в жизни. Так, например, возникла пьеса «С легким паром!». Нам рассказали историю об одном человеке (назовем его Н.), который после бани забежал к приятелям. А там шумела вечеринка — справляли не то день рождения, не то годовщину свадьбы. Помытый, чистенький Н. усердно начал веселиться и вскоре, как говорится, «ушел в отключку». В компании находился шутник Б. Он подговорил разгулявшихся друзей отвезти на вокзал пришедшего из бани Н., купить билет на поезд, погрузить спящего в вагон и отправить в Ленинград. Так они и поступили. Во время всей этой операции Н. не раскрыл глаз. Несчастный, ничего не понимающий Н. проснулся в общем вагоне на самой верхней полке поезда, прибывшего в город на Неве, вышел на привокзальную площадь и обнаружил, что, кроме портфеля с веником и пятнадцати копеек, при нем ничего нет. Мы с Эмилем стали фантазировать, что же могло произойти с этим недотепой в чужом городе, где у него нет знакомых, а кошелек пуст…

… Когда иностранцы обнаруживали горничную Лизу, то вовсе не хотели улучшать ее английское или французское произношение, а сразу предлагали деньги, с тем чтоб она оказала им пустяковую услугу. Они, тупые, никак не могли понять, почему Лиза отказывается. Какому-то настырному бельгийцу Лиза раздраженно объяснила, что занимается этим по любви, а не за деньги. Бельгиец согласился, что по любви, конечно, лучше, хотя в конечном счете обходится дороже, но он по любви тоже согласен. Лиза же едко заметила, что он ей не нравится. Примитивный бельгиец весьма удивился, как он может не нравиться, когда у него старинный фламандский замок под Антверпеном и завод по производству стиральных машин. Бельгиец был не худшим вариантом, он приехал – уехал, а вот гостиничный охранник Алеша, гордо называвший себя секьюрити, находился в гостинице постоянно, но и он был не самым худшим, ибо существовал еще Дмитрий Саввич. Он приходил в гостиницу для делового контакта с тем самым дебильным бельгийцем, чтобы приобрести у него, конечно, не стиральные машины, а вовсе замок под городом Антверпеном. Но Дмитрий Саввич увидел Лизу и тотчас позабыл про славный город Антверпен, хотя этот город навеки прославлен тем, что в нем проживал и работал великий Питер Пауль Рубенс. Дмитрий Саввич увидел Лизу в форменной одежде, в кружевном чепчике и кружевном фартуке, с японским пылесосом в руке, и задал умный вопрос: – Вы что здесь делаете? Вам с такой королевской внешностью работать горничной?! …

… Известно, что с собаками в салон самолета не пускают, и это безусловное хамство и дискриминация собак. Посему Лучана сдавала клетку в багаж, строго выговаривая чиновнику: – Компания «Алиталия» категорически отвечает за сохранность собаки? – Да, синьора. – Это не какая-нибудь обыкновенная собака, это особая собака! У нее шесть золотых медалей! – Да, синьора! – Более того, это любимая собака! – Разумеется, синьора! – И я решительно настаиваю, чтобы в полете… – Да, синьора! – не вовремя вставил обалдевший чиновник. Лучана мгновенно вспылила: – Что значит «да»? Вы не дослушали до конца, и уже «да»! И почему вы дергаетесь? Это неприлично! Чиновник почувствовал, что у него от этой милой беседы действительно задергался угол рта. – Извините, синьора! Это нервный тик. На прошлой неделе меня продуло, и никак не проходит. На Москву выход номер сорок пять. Стоило Лучане уйти, как чиновник перестал дергаться. …

… Звонки посыпались градом, не давая Алле передышки. Звонки навели Аллу на мысль, что, должно быть, эти разноцветные клочки бумаги действительно ценность. Алла достала один из кляссеров, открыла, и… марки не произвели ни малейшего впечатления, разве что каждая была упакована в прозрачный пакетик. А сбоку от пакетика был присобачен какой-то номер. Алла начала ломать голову, что может обозначать этот номер. Цену? Вряд ли. Что же еще? Алла думала, думала и вспомнила, что бывший Третий муж книг не читал, зато читал и перечитывал французский марочный каталог, хотя французского языка не знал. Она отыскала каталог – толстенную желтую книгу, стала листать и обнаружила, что на каждой странице есть фотографии марок, а под ними мелко – столбики цифр. Алла была не такая уж темная – все-таки работала регистратором в ведомственной поликлинике. …

… В детстве Сана болела свинкой. На шее, под правым ухом, вздулся и покраснел шар. Сана, конечно, выздоровела, но свинка сделала свое свинское дело – Сана слегка оглохла на правое ухо. Потом Сана болела редкой болезнью под красивым названием эритема. Потом ездила к тете в Ашхабад и подхватила местную заразу, название которой позабыла, но зараза зато Сану не забыла и оставила у нее на щеке клеймо, вроде тех, которыми когда-то клеймили каторжников. В первую свою туристическую поездку Сана съездила в Бельгию – благополучную и стерильную, как хирургическая салфетка. И в славном городе Брюсселе умудрилась заболеть аж черной оспой. Это был единственный в Бельгии случай заболевания черной оспой за последние двести лет. Отель, в котором останавливалась туристическая группа, срочно закрыли. Всех спутников Саны интернировали куда-то за город без права общения с белым светом. А Сану в специальной санитарной машине под почетным эскортом мотоциклистов сопроводили в инфекционную больницу. Прохожие судачили о том, что, должно быть, заболел приезжий Президент или Премьер-Министр. В больнице для Саны выделили отдельный этаж, и в течение нескольких недель ее обслуживало двенадцать человек, облаченных в скафандры и похожих потому на космонавтов. В конце концов Сана вернулась в Москву с лицом, побитым мелкими рытвинами, как некогда у товарища Сталина. Вернувшись из Бельгии, Сана долго рассматривала себя в зеркале и точно поняла, что с личной жизнью покончено. Но… Сана никак не желала с этим мириться. …

… – Здесь знаменитый дворец Вогезов! – сообщил переводчик. – Желаете посмотреть? Никодим Петрович послушно шагнул под арку, ведущую к ансамблю Вогезов. И это было в его скромной жизни величайшей ошибкой. Никодим Петрович уселся на скамейке в сквере посреди бессмертного кольца дворцов. Они не произвели на бизнесмена ни малейшего впечатления, стоят вплотную друг к другу, тесно, все дома похожи друг на друга, как близнецы, архитектор дурак, покупатели этого не любят. Никодим Петрович перевел взгляд на конную статую, подумал, что таких статуй и в Петербурге пруд пруди, перевел взгляд на соседнюю скамейку и прежде всего засек кроссовки, подумав, что кроссовки дрянь – китайского производства, над кроссовками джинсы, нет, не фирма, подумал Никодим Петрович, поглядел еще выше, увидел легкую курточку. Был месяц октябрь, и в Париже стояла ласковая, теплая погода. Никодим Петрович небрежно поглядел повыше, обнаружил тонкий женский профиль. Женщина, почувствовав на себе взгляд, невольно обернулась. Теперь Никодим Петрович увидел, казалось бы, простое, но чистое, вдохновенно-нежное лицо с глубокими светлыми глазами, как Мадонна у Филиппо Липпи. Он, конечно, отродясь не слыхал о средневековом итальянском живописце Липпи. Но сердце у Никодима Петровича остановилось, и он подумал, что умер. Он стал белым, как бумага для лазерного принтера. Даже губы побелели. …

Учитель пения», «Суета сует», «Поездки на старом автомобиле» - лирические кинокомедии, веселые, добрые, ироничные, как их автор, рассказы, которые могли стать сценариями и фильмами, но в силу разных причин не стали ими, кинокадры, сцены из театральных спектаклей, неожиданные снимки, забавные подписи к ним - все это вы найдете в книге Эмиля Брагинского, посвятившего свою жизнь Комедии, и только Комедии

… Обедала Нина, как правило, дома, благо жила неподалеку от фирмы, где работала манекенщицей. Не топ-моделью, просто манекенщицей, но высокого класса. Тоненькая, как прутик, Нина легко несла на себе любое платье, оно висело на ней удобно, как на вешалке, а в купальном костюме, самом смелом, расхаживала совершенно свободно, ибо тело имела гладкое, будто полированное, и пропорции идеальные для тех, кто любит худеньких. На обед обязан был являться Нинин муж по прозвищу Тушканчик. Почему его так прозвали – не помнил никто. Ростом Тушканчик был много ниже жены, но зато могуче раздался в ширину. Собственно говоря, Нина держала мужа с единственной целью – обедать вместе. Дело в том, что Нина могла приступить к принятию пищи только лишь после занятий сексом. Была у нее такая привычка или потребность организма, считайте как хотите, но ежедневно, именно перед обедом, муж обязан был выполнять супружеские обязанности, независимо от его настроения. Другого смысла в муже не было вовсе. …

… Сергей голову поднял, но смотрел не на Лелю, а куда-то в пространство. – А ну, не отворачивайтесь! – прикрикнула Леля. – Осталось последнее – лифчик. Внимание! Р-раз! – Леля сдернула лифчик, выпрямилась, развернула плечи и слегка отвела их назад, как делают профессионалки… И только теперь заговорил Сергей: – У вас гуськи пошли! – Что? – не поняла Леля. – Ну пупырышки от холода. Топят здесь плохо. Зачем вы себя унижаете? – В голосе Сергея не было нотации, только сочувствие, а точнее – жалость. – А раздеваться надо по любви, а не просто так, Леля! А Леля… Леля всхлипнула, сначало тихо, а потом громче, а потом полились слезы…

… Мечта каждого человека – жить рядом со своей работой. Изобретены трамваи, автобусы, троллейбусы и метрополитен, но все мечтают идти на службу пешком. Однако идти далеко и долго, и поэтому все едут. Причем едут в одно и то же время. Это великое ежедневное переселение народов называется «час пик» и длится, разумеется, несколько часов. Причем дважды в день... Нашу где-то грустную, а где-то смешную историю под названием «Служебный роман» мы начинаем именно в часы пик, причем в утренние часы, когда жители города всеми возможными видами транспорта – например, напрямую, или с пересадкой, или с несколькими пересадками, – добирались к месту работы. …

Следователя прокуратуры Мячикова коллеги активно выталкивают на пенсию. Его старый друг — инженер Воробьёв — разрабатывает план похищения картины из музея и виртуозного разоблачения "преступников", что должно послужить доказательством незаменимости его друга на службе

… Женино меню было всегда одинаковым – суп гороховый и блинчики с вареньем, чаще всего с вишневым. Еда всегда была баснословно вкусной. У знакомых мужчин Женя проходила под кодовым названием: «Суп с блинчиками». Было еще кое-что, на третье. Желающему остаться на ночь Женя, как в старинном анекдоте, не могла отказать только в двух случаях: когда ее очень об этом просили или когда видела, что человеку очень надо. Раздеваясь, Женя всегда повторяла одно и то же: – Эту идею – суп гороховый и блинчики – я перехватила в Швеции, когда была там в туристической поездке. Они там это едят каждый четверг. Отвернитесь! У меня грудь не такая, чтоб на нее глядеть на свету! Разумеется, никто, кроме редких идиотов, не отворачивался. Великолепная грудь была главным Жениным достоинством. …

… После фильма «Забытая мелодия для флейты» наши пути с Эмилем разошлись. Почти восемь лет мы не работали вместе. Причем разошлись мы не из-за какого-то конфликта или ссоры. Разошлись мы, пожалуй, из-за того, что наши творческие интересы стали не совпадать. Кстати, я предложил Эмилю принять участие в работе над «Небесами обетованными», но этот материал его не заинтересовал. Эмиль отказался. Он в свою очередь предлагал мне свои проекты, но они не заинтересовали меня. Однако это никак не повлияло на наши личные отношения. А когда осенью 1997 года мне пришел в голову сюжет новой комедии о любви, то я сразу же подумал: – Это нам надо сочинять вместе с Эмилем. Эмиль принял мое предложение с радостью, и мы стали писать «Тихие омуты». Оба волновались, как пойдет наша работа после столь долгого перерыва. Но, казалось, разлуки не было, как будто мы лишь вчера кончили нашу последнюю вещь. Почти полгода трудились мы над сценарием, сделали несколько вариантов. В апреле 1998 года сценарий был готов. …

Пародируя излюбленные приемы и ходы детективных произведений, Эмиль Брагинский и Эльдар Рязанов затрагивают в повести актуальную проблему преподавания гуманитарных дисциплин в школе, поднимают вопрос о необходимости живого, творческого подхода к школьному преподаванию литературы, истории, обществоведения