Он был один во тьме — и никого больше. Ни голоса, ни шепота, ни тепла другого сердца. Кромешный мрак, одиночество. Тюрьма без приговора, наказание без преступления. Лишь одно он воспринимал — себя. А раз единственные доступные средства и силы лежат внутри, значит, он сам, настоящий ученый, должен стать инструментом своего спасения. Он создал обширнейшую грезу, мечтание неизмеримой сложности, ко...