Повесть «Судовые крысы» написана в лучших традициях пиратской научной фантастики, знакомой нам еще со времен Джека Уильямсона. От автора: «„Судовые крысы" — яркий тому пример. Идея возникла осенью 2000 года, но тогда я думал, что история об угоне звездолета, в которой команда и пассажиры сталкиваются с террористами-женоненавистниками, будет выглядеть странно. Об угонах самолетов не было новостей вот уже несколько лет, и тема показалась мне неактуальной, гораздо более подходящей для фэнтези, чем научной фантастики. Тем не менее повесть я все-таки написал, и ее должны были напечатать в „Asimov's" как раз накануне кошмара 11 сентября. Тогда-то я и понял, о чем в действительности эта история

Червь в колодце» — нетипичное для него произведение рас­сказ написан скорее в традиции «решения проблем» Роберта Хайнлайна и Пола Андерсона, чем холодных технопросторов Артура Кларка — более привычного Бенфорду поля. Здесь нам представлено изысканное приключение, яркий пример «твердой научно-фантастической космооперы», где сознательно обыгры­вается приключенческая традиция космического пиратства. Бенфорд работает над романом с этими же декорациями

В середине 1980-х годов Кингсбери, постоянно сотрудничавший с издательством «Ваеп Books», был вовлечен в работу над межавторским проектом «Войны людей и кзинов» («Man-Кziп Wars»), созданным на основе цикла Ларри Нивена «Освоенный космос» («Кпоwп Space») и посвященным затяжному конфликту между человечеством и расой кзинов. Заинтересовавшись, Кингсбери издал целый «путеводитель» по этому миру и написал две повести. Ниже представлена одна из них, «Изгой» (1991), которую Джон Клют назвал одним из лучших научно-фантастических произведений года. Действие повести разворачивается в период долгого звездного противостояния людей и кзинов — классический сценарий для космической оперы, однако на этот раз главным героем становится трус. Этот неожиданный ход придает оригинальность повествованию

Рассказ «Подвиг шута» — динамичное произведение с неожиданными поворотами сюжета. Это, скорее, космическая оперетта, разворачивающаяся в ограниченном пространстве, — приключения героев далеки от галактического масштаба, хотя последствия их весьма серьезны. Это глубокая, драматичная фантастика

Далее в эссе Рид рассказывает о возникновении идеи цикла: «Человек живет внутри самого совершенного скафандра. Созданный из чудесного, почти сказочного материала, этот костюм прочнее любого алмаза. Крохотный встроенный ИскИн служит скафандру рабочим мозгом… В сущности, скафандр функционирует как очень маленький и крайне действенный космический корабль. Как и большинство идей моих рассказов, развития эта мысль не получила. Я нуждался в еще одном озарении. Оно пришло несколько лет спустя: я осознал, что космический скафандр напоминает скорее целый мир, самодостаточный и вечный. Я начал думать о более выносливых видах человеческих существ, о людях, которые носят эту „умную оболочку" всю свою долгую-долгую жизнь. Я представлял их в составе общества, государства в себе самом. Но где могут обитать эти странные души?.. Ну конечно, подумал я. Они должны ползать по обшивке космического корабля. Маленький звездолет не подойдет. Мне нужно нечто основательное, обширное пространство, где могла бы зародиться целая культура, и поскольку мысленному взору не нужны капиталовложения, я быстро набросал первые планы корабля, огромного, как мир. Рассказ „Реморы" появился в журнале „F&SF" в мае 1994 года — и Великий Корабль сошел со стапелей». Рид проанализировал характер Кви Ли и ее значение для цикла: «Несколько раз во время работы над этими произведениями я чувствовал, что полезно дать моим читателям, да и себе, представление о нитях, которые соединяют эту вселенную и наше настоящее. Такой нитью была Кви Ли. Она родилась в нашем мире, по крайней мере, в этом столетии. Она помнила себя ребенком, помнила, как телескопы, устремленные в небо, поймали сигналы других разумных существ, как хлынуло новое знание, как утвердился образ наполненной жизнью галактики. И скоро, через поистине краткое время, жизнь на маленькой Земле изменилась невероятным образом

Рассказ «Внимая Ангелу» был создан в середине 1990-х годов, когда Макоули писал приключения в жанре твердой НФ. Это произведение напоминает одновременно «Умирающую Землю» («Dying Earth») Джека Вэнса, «Новое солнце» («New Sun») Джина Вулфа и «Мертвую госпожу Клаун-Тауна» («The Dead Lady of Clown Town») Кордвайнера Смита. Действие рассказа разворачивается во вселенной Слияния. Слияние — это мир, искусственно созданный вокруг звезды галактического гало, далеко от плоскости галактического диска, и населенный постгуманоидами, которые произошли от животных. И вот прибывает исследовательский корабль с человеческой командой на борту. Миссия его длилась пять миллионов лет…

Большая игра» — антивоенный рассказ, действие которого разворачивается во вселенной Ксили, а сам цикл о Ксили из-за его масштабности и описываемой в нем великой войны нередко именуют космической оперой. Название рассказа, разумеется, намекает на политическое маневрирование европейских империй на Ближнем Востоке в XIX столетии. Это актуальное произведение, которое является частью политической полемики между британскими («левыми») и американскими («правыми») авторами твердой НФ. В данной антологии оно приводится как образец гибрида твердой НФ и космической оперы

Его «Космическая опера» — это пародия и на оперу, и на одноименный поджанр фантастики. Впрочем, не будем забывать величественную «Аниару» — оперу по эпической поэме Гарри Мартинсона об освоении космоса. Лучше, чем это сделал Кандель, наверное, и не обыграть буквальное значение идиомы, не высмеять нелепицы оперы и космической оперы. Ознакомьтесь с краткой выжимкой содержания всех пяти актов, причем комментированной

Грист» представляет собой первую часть «Метапланетарной трилогии». Здесь читатель попадает в бурный и необычный мир, который соответствует многим прежним традициям космической оперы, однако при этом преобразован, в духе Стросса, Вестерфельда и прочих, в богатое и плодотворное посткиберпанковское и поствинджевское отдаленное будущее. Все персонажи здесь неизмеримо превзошли человека, оставшись при этом людьми, даже слишком людьми. И назревает война, которую никто из них не в силах остановить, как бы ни было бессмысленно воевать при таких обстоятельствах. Здесь можно найти интересный материал для сопоставления с ироничной «Большой игрой» Стивена Бакстера

Движения ее глаз» — первая часть романа «Эволюция Любимого», который так и не стал полноценной космической оперой: в этом ключе написан только начальный фрагмент. «Ни один из моих рассказов или повестей нельзя отнести к жанру космической оперы», — говорит Вестерфельд. Однако эту историю о девушке-подростке, которая вместе с искусственным интеллектом сопровождает отца, независимого журналиста, в его не вполне легальной охоте за сенсациями (в некоторых современных космических операх экономические проблемы заменяют военные конфликты), безусловно, можно назвать космической оперой. Рассказ, изначально опубликованный отдельно, заставляет вспомнить «Гостевой закон» Джона Райта, романтические рассказы Кордвайнера Смита и Ли Брэкетт, а также «Имперскую звезду» Дилейни. Это вестник космической оперы нового тысячелетия

На просьбу порекомендовать для данной антологии что-нибудь из своей малой прозы Стросс ответил: «За возможным исключением рассказа „Медвежий капкан'', который еле-еле протискивается в рамки этого жанра, я вообще не пишу космических опер малой формы. Ну да, конечно, есть и другие исключения: некоторые куски „Акселерандо" звучат вроде как по-космооперному… Но они же все-таки части романа и потому, наверное, вам не годятся». Поэтому решено было в этом сборнике представить рассказ «Медвежий капкан

Гостевой закон» — второй из опубликованных рассказов Райта, в нем чувствуется влияние нескольких его учителей, в частности масштабность и образность космической оперы Ван Вогта. Это произведение идеально подходит для завершения антологии, поскольку оно демонстрирует, что некоторые из старейших и лучших черт космической оперы по-прежнему присутствуют в современных работах, хотя и в преображенном виде