В «№ 36» Нома Хироси показал человека городского дна, попавшего в тюрьму за дезертирство

Для чего же им понадобилось перед смертью разжигать костер? Может быть, бросая в костер одну вещь за другой, они хотели хоть немного продлить свою жизнь?

Рассказ Ясуси Иноуэ «Волнистый попугайчик» – яркий образчик подчеркнутого отказа от подчеркнутой выразительности. Если вообще возможна проза, в которой «ничего не происходит» и которая «никак не сделана», то это она и есть. Наверняка эта история в лучших традициях японской «эгобеллетристики» – «ватакуси-сёсэцу» – и представляет собой кусочек повседневной жизни автора, перенесенный в литературу с совершенной точностью и без всяких прикрас. Такое литературное простодушие, граничащее с наивностью, по силам только большому мастеру, который достаточно уверен в себе, чтобы не цепляться за ухищрения ремесла

Драматично началась трудовая жизнь простой деревенской девушки Фумико Такано. Завербовавшись на завод электронной аппаратуры, она вскоре же стала жертвой антирабочей политики администрации. Стремясь в корне пресечь общественную активность молодых работниц, их тягу к профсоюзу, администрация бесчеловечно расправилась с Фумико. Изложение событий дается в новелле в форме судебного разбирательства по иску Фумико, добившейся своей реабилитации

Не раз высказывалось мнение, что экономические достижения японцев во многом объясняются некими особенностями психологического склада жителей Японии – прирожденным коллективизмом, готовностью растворить свои личные интересы в интересах семьи, компании, нации. Многие японские психологи и социологи утверждают, что национальный характер японцев якобы существенно смягчает возникающие между личностью и обществом конфликты к вящей пользе как общества, так и личности. Но что же думает об этом сама личность? Оказывается, семейная солидарность может прийтись ей и не по вкусу

В доме безработного были найдены мертвыми в своих постелях: сам хозяин дома Ота в возрасте семидесяти семи лет, его жена Хидэ-сан шестидесяти семи лет, их приемная дочь Харуэ-сан пятидесяти одного года и сестра жены хозяина госпожа Оки Хаяси семидесяти двух лет…

Как и полагается произведению с таким названием, рассказ Масадзи Ивакуры повествует о том, как жили-были старик со старухой

То, что господин погиб от руки собственного слуги, делало его недостойным звания самурая. Нарушение закона правильного отношения господина — слуги страшнее смерти одного человека и даже гибели целого рода. Поведение героев обусловлено не столько логикой социальных установок, сколько логикой тех правил, которые вошли в сознание людей и стали нормой поведения. Только зная все это, можно по достоинству оценить победу в героях человеческого начала

Должно быть, все морские воды на земле соединяются между собой, а моря все равно разные. Дерево, растущее на одном берегу, обильно покрыто листвой, но на другом побережье оно может и не зазеленеть. А иной раз дерево, кажущееся засохшим, полным-полно вязкого, блестящего древесного сока. Оно живое. Но пересади его на другую почву, дерево и впрямь зачахнет…

Если бы новеллы выбирались в качестве эпиграфов, то эпиграфом к исследованию об отрицательных последствиях урбанизации мог бы послужить рассказ Ко Харуто «Родник». Вряд ли что-нибудь может быть дальше от газетной актуальности или академической статистики, чем такие принципиально субъективные психологические этюды. И тем не менее, они дают пугающую в своей убедительности картину городской цивилизации в японском варианте, где люди погибают просто потому, что нет родника, из которого они могли бы черпать осмысленность существования

Это грустная новелла о старости, смерти и памяти, но также и о том, что сад создается трудом всей жизни

Герой Исикавы, совершивший преступление, делает пластическую операцию, чтобы уничтожить тропинку, связывающую его с людьми, бежать от них, бежать от самого себя. Да и преступление тоже было задумано, чтобы порвать с жизнью которую он вел

Жена господина Накамуры вдруг превратилась в бабочку. Злые языки, конечно, говорят, будто она просто-напросто сбежала от мужа, но сам Накамура утверждает другое, и я ему верю